| Автор: | Сергей Алексеевич Кириллов |
| Название: | Княгиня Ольга. (Крещение). Первая часть трилогии «Святая Русь» |
| Год создания: | 1993 |
| Размер: | 140 x 100 |
| Материал / техника: | Холст, масло |
| Инвентарный номер: | Инв. 1 |
Содержание и замысел картины очень точно отражает фрагмент статьи Владимира Сергеевича Погодина «Художник исторической живописи» из историко-художественного альбома «Образы русской истории»:
«…С конца 1992 года Сергей Кириллов работал над картиной, посвященной княгине Ольге. Самые первые эскизы появились еще в 1988 году. Тогда молодой художник писал портрет академика Бориса Александровича Рыбакова. Во время сеансов позирования он много рассказывал живописцу об истории России, о святом Владимире, о княгине Ольге. Об их огромной роли в принятии христианства на Руси. О том, как пришедшая в X веке из Византии религия стала наполняться русским духом, национальным содержанием. В замысле полотна «Княгиня Ольга. (Крещение)» художнику хотелось не только показать картину торжественного и пышного византийского церковного церемониала, не только передать идею государственного сближения двух географически близких миров, но и, прежде всего, показать рождение нового человека, преображение души. «Однако, если мы верим, что крещение само по себе есть таинство, то как можно показывать в реалистической картине само это таинство?»- рассуждает живописец. Рожденная благодаря этим естественным для автора ограничениям трактовка сюжета воплотилась в рассказ о том коротком мгновении, когда Ольга, выйдя из крещальни Константинопольской Софии, после купели, остановилась во внутреннем дворе храма. В воплощении своего восприятия давно минувшего события художник следует изложению летописи, подробно изучая обряд крещения, каким он был в X веке. В трактовке картины сильная, властная фигура Ольги приобретает и особое величие, и особое смирение. В самом выражении лица чувствуется просветленность, сознание взятого на себя долга. Она как бы вглядывается в свою душу и одновременно словно бы видит грядущий ход истории. Сопереживание, привычная почтительность окружающих Ольгу людей, делают лицо этой замечательной русской женщины еще более одухотворенным, живущим в этот миг по каким-то иным, недоступным сердцу других законам…».